125-летие Владимира Андреевича Фаворского | Высшая школа печати и медиаиндустрии Московского политехнического университета (МГУП имени Ивана Федорова) 

Московский государственный университет печати имени Ивана Федорова

14 марта 2011 года исполняется 125 лет со дня рождения Владимира Андреевича Фаворского (1886—1964): выдающегося отечественного художника книги, мастера ксилографии и монументальной живописи, педагога и теоретика изобразительного искусства.

За свою долгую и активную творческую жизнь он создал множество замечательных произведений, вошедших в «золотой фонд» отечественного искусства книги, — таких, как «Книга Руфь», «Домик в Коломне» А.С.Пушкина, собрание сочинений П.Мериме, «Рассказы о животных» Л.Н.Толстого, «Рассказы» Б.Пильняка, «Вита нова» Данте, «Слово о полку Игореве», «Маленькие трагедии» А.С.Пушкина...

С именем Фаворского связан кардинальный перелом в понимании задач и сущности книжного искусства. До него роль художника книги видели только в украшении издания и прямом отображении фабулы литературного произведения. Фаворский же существенно расширяет и усложняет эти задачи, придавая им более функциональный и конструктивный характер. Роль художника книги, по его теории, заключается не просто в рисовании иллюстраций, орнамента, шрифта, а в гармоничной разработке всей структуры книги в целом.

Ключевым и в творчестве, и в теоретических изысканиях Фаворского является понятие «цельности». На каждом этапе работы над книгой проблема достижения цельности неизбежно встает перед художником: необходимо не допустить «дробности» в композиции отдельных изображений, избежать зрительного прорыва изобразительной поверхности разворотов, наконец, связать все элементы книжного организма единым художественным решением. В отличие, например, от конструктивистов, утверждавших в качестве основы строения книги типографику, Фаворский главную роль в достижении цельности в рамках книжной структуры отводит книжной графике (уделяя при этом существенное внимание изучению выразительных и конструктивных возможностей шрифта и других элементов книжной структуры). В то же время иллюстрации, также как и другие менее изобразительные элементы книжного организма, призваны, согласно Фаворскому, исполнять ещё одну немаловажную функцию: выражать мировоззрение, присущее литературному произведению и его автору. Причём это мировоззрение должно проявляться в первую очередь не во внешних атрибутах, вроде деталей одежды или интерьера, а в самом стиле изображения, который Фаворский трактует как систему взаимоотношений формы и пространства.

Значительная часть биографии Фаворского связана с преподаванием. Много лет он посвятил как Московскому полиграфическому институту (1930—1934 гг.), так и его знаменитым «предшественникам»: Московскому СВОМАСу (1918—1919 гг.), ВХУТЕМАСу (1920—1926 гг.), ВХУТЕИНу (1926—1930 гг.). Во ВХУТЕМАС—ВХУТЕИНе Фаворский бессменно возглавлял кафедру ксилографии графического факультета, тем самым, помогая развивать возрождаемую им технику гравюры на дереве как одно из актуальных, современных направлений художественных поисков. Фаворскому также довелось на краткий срок стать ректором ВХУТЕМАС (1923—1926 гг.), возглавив вуз в самый тяжелый для него период, предшествовавший переформированию во ВХУТЕИН. В то же время, нельзя не отметить одну особенность личности Фаворского-педагога: современники неизменно отмечали его душевную доброту и интеллигентность, привлекавшую к нему столь же искренне любящих искусство людей. Постепенно вокруг него сложилась целая плеяда молодых художников, которых часто называли «школой Фаворского» или даже «апостолами Фаворского». Художник принимал живейшее участие в судьбе и творческом развитии своих друзей и подопечных, делясь секретами мастерства, ведя беседы и споры о задачах и проблемах искусства, конструктивно критикуя и поощряя самые смелые их творческие эксперименты. Среди людей, обязанных своим творческим становлением Фаворскому, можно отметить такие выдающиеся имена, как А.Д.Гончаров, В.В.Домогацкий, Г.А.Ечеистов, А.П.Журов, Ф.Д.Константинов, Л.Р.Мюльгаупт, М.И.Пиков и др.

Жизнь и творчество В.А.Фаворского совпали с довольно сложным периодом в истории не только отечественного книжного искусства, но и всего нашего государства в целом. Его отличало присущее всякому крупному художнику мужество, позволявшее ему сохранять и развивать традиции в век ниспровержения старого мира, и возрождать к жизни древнее мастерство, неожиданно открыв в нём новые, сверхсовременные функции. Искусство Фаворского, равно как и его теория, успешно пережили бесчисленное множество бурь и перемен, во многом именно потому, что Владимир Андреевич был всегда верен своим творческим и духовным принципам, не бросался из крайности в крайность, и спокойно и уверенно следовал одной цели — достижению гармоничного идеала.

Георгий Дмитриевич Махашвили, кандидат искусствоведения

 

Из архивов воспоминаний

А.Д. Гончаров: «В течение всей работы во Вхутемасе, Вхутеине, Полиграфическом институте, Институте изобразительных искусств В.А. Фаворский жил в квартире номер 69 на восьмом этаже дома 21 по Мясницкой. Комната, которую он занимал в общей квартире, где жили еще К.Н. Истомин, Е. Машкевич и студент медицинского факультета, была маленькая и узкая. Помещались в комнате —слева от двери железная койка Фаворского, на деревянных досках которой лежал тоненький тюфячок с тонким солдатским одеялом; длинный обеденный стол с откидными крышками; и справа небольшой шкафчик, в котором хранились какие-то книги, бумаги. Перед столом стоял круглый баул, покрытый куском старого ковра, наполненный самшитовыми досками для гравюр, на котором и сидел Владимир Андреевич, гравируя или рисуя.

Были еще две или три табуретки. На стене висели гипсовая маска Пушкина, портрет матери Владимира Андреевича в молодости, писанный её отцом —архитектором Шервудом, и живописный этюд работы самого Фаворского, изображавший его жену Марию Владимировну перед большим стоячим зеркалом. Над столом висела электрическая лампочка, прикрытая белой бумажкой, на окне занавесей, конечно, не было, а с подоконника свисали на бичевках пустые консервные банки, куда стекала вода, когда обледеневшие окна оттаивали. Было бедно, узко, жестко.

По другую сторону стола перед Владимиром Андреевичем сидел Михаил Иванович Пиков, один из любимых его учеников, которого он приютил очень надолго. (Михаил Иванович спал почти под столом на раскладушке, которую он на ночь приносил из коридора).

Мы, его достаточно нахальные ученики, врывались в его комнату в любой вечерний час без предупреждения, думая, что Фаворскому это нравится и доставляет такое же удовольствие, как и нам. Мы садились у стола, смотрели, как движутся его руки, держащие штихель, как он сдувает стружку с доски, как ставит доску перед собой или перед зеркалом, чтобы оценить сделанное, и задавали ему вопросы, возможно, глупые и смешные. А Владимир Андреевич, при нашем появлении отправлявшийся на кухню, чтобы поставить на газ чайник, продолжал работать и терпеливо отвечал на все. И ни разу не упрекнул нас ни в чем!

Только долгое время спустя я понял и оценил его удивительное терпение, такт и выдержку, не говоря уже о той доброте, которую он проявлял ко всем нам.

Семья его жила в Загорске, и каждую пятницу, надев рюкзак, он уезжал из Москвы. Возвращался обычно во вторник, иной раз и в понедельник, по дороге в переполненном и шумном вагоне он успевал записать в толстую старую конторскую книгу очередную лекцию по теории композиции!

Владимир Андреевич был музыкален и иногда играл на кларнете, а Пиков – на флейте. Это был их отдых и развлечение. Когда же вырос Никита, его сын, то они вдвоем пели русские песни на два голоса очень нежно и музыкально! Больше всего запомнилась песня о Ваньке-ключнике.

Пиков был скромен, тих и достаточно замкнут. И, насколько я помню, всегда носил бороду. Мне тогда казалось, что это он делал лишь потому, что хотел быть похожим на Владимира Андреевича, который однажды сказал: «У меня есть два хороших ученика – один пошел в абстракцию, другой – в натурализм». В этом суждении – много правды! В абстракцию пошел Пиков, а я – в натурализм.

Известно, что М.И. Пиков долго, не менее десяти лет, работал над иллюстрированием «Божественной комедии» Данте. В год Данте помимо нашего издательства «Божественную комедию» с его иллюстрациями напечатал ряд иностранных издательств. В 1975 году, голосуя за присуждение этим иллюстрациям высшей премии, Д.А. Шмаринов сказал – Пиков оставил после себя настоящий памятник.

В суждениях Владимира Андреевича всегда была правда, сколь бы неожиданными они ни казались. Так, он однажды по поводу работ Александра Дейнеки заметил: «Натуралисты расцветают в молодости, а реалисты – в старости!»

Помню, как мы торжествовали, когда Владимир Андреевич действительно стал ректором. Он возглавлял Вхутемас в течение трех лет (его сменил П.И. Новицкий в 1926) и сделал необычайно много для организации учебного процесса, взаимосвязи дисциплин. Его обаятельная личность – поразительная добросовестность, методичность, чувство ответственности – не могла не оказать огромного влияния на работу Вхутемаса.

Естественно, что в первую очередь деятельность Фаворского распространялась на графический факультет. Он возглавлял отделение ксилографии и потом отделение книги. Его лекции по теории композиции становились настоящим событием. Слушать их собирались студенты различных факультетов, аудитории были переполнены. Не все безоговорочно принимали его теорию, было немало противников метода Фаворского и среди студентов.

Как-то Владимир Андреевич, когда ему было уже за семьдесят, сказал мне, улыбаясь несколько лукаво и перебирая бороду: «Недавно я перечитал свои лекции по композиции, которые я вам читал в двадцатых годах. И знаешь, сам наполовину не понял!» Но мне это напомнило о другом. Когда я ещё был студентом, его учеником, и мы, являясь к нему домой на Мясницкую, видели, как он на только что напечатанных оттисках раскладывает кусочки белой бумаги и раздумывает, что надо еще догравировать, мы спрашивали его: «Зачем здесь будет такое неожиданное белое?», «Почему здесь остается такое странное черное?». Он, также несколько лукаво улыбаясь, отвечал: «Я ещё не придумал, почему!»

Где-то в двадцатых годах я зашел к нему домой. После недолгого разговора он поднялся, сложил свои очки в металлической оправе, сунул их в расписанный цветами очешник, спрятал его в нагрудный карман обычного своего синего бумажного кителя и сказал: «Надо идти на заседание жюри антиалкогольной выставки. Это смешно — я ведь не противник хорошего вина!». Он любил белое вино, сыр и маслины, и ничто человеческое ему не было чуждо!

Однажды Владимир Андреевич задумчиво сказал: «Странная вещь. Всё, что я делал, употребляя материалы, рассчитанные на вечность – сграффито и фрески – погибло. А то, что напечатано на тонкой и достаточно непрочной китайской бумаге, живет и живет!» Действительно, всё, что им было сделано в монументальных материалах, – счищено.

В 1948 году я встретил его недалеко от того дома, в котором я тогда жил. Я не видел его в силу житейских причин давно. Он, как всегда внимательный и ласковый, спросил меня, как я живу и что поделываю. Я сказал, что по-прежнему работаю в Полиграфическом институте и исполняю кое-какие графические заказы. На мой вопрос, как живет он сам, он ответил так: «Когда у меня нет сахара —это ничего, но когда нет сахара у моей Марии Владимировны, то это очень тяжело!» Этим ответом всё было сказано и исчерпано!

Ко мне Владимир Андреевич относился более чем внимательно и нежно, чем я, думаю, заслуживал. И сейчас, оглядываясь назад, я переживаю острое чувство стыда и думаю, кто бы теперь смог поступать по отношению ко мне и всем так, как он.»

P.S. Можно продолжить рассказ об учениках и учениках учеников и сложится история факультета, красной нитью которой является тема наследия В.А. Фаворского, духовного, нравственного и к очень многому обязывающего.

Из архива воспоминаний коротенькое письмо, адресованное А.Д. Гончарову,неожиданно обратило на себя внимание скрупной подписью – Л. Збарский. Его текст: «Я был студентом, когда письма Ван-Гога считались запрещенной литературой. И тогда Вы, Андрей Дмитриевич, рассказывали нам о прелести в рисунках Матисса, о красоте в Петрове-Водкине, о вечности в Майоле. Это были не только блестящие уроки – это был подвиг, подвиг влюбленного в искусство. Таким я помню Вас в институте, таким я знаю Вас сейчас. Таких очень мало на свете. Они достойны большего, чем все мы им даём. Простите нас.»

Наталия Андреевна Гончарова, кандидат искусствоведения, профессор

Категории новостей

Анонсы

Объявления